Пять лет спустя. Воспоминания людей в соцсетях о кровавой бойне на Майдане

Размещено: 18.02.2019
Пять лет спустя. Воспоминания людей в соцсетях о кровавой бойне на Майдане Евромайдан. Фото: Александр Третьяков

Сегодня - пятая годовщина трагичных событий с 18 на 19 февраля на Майдане, когда погибли либо получили смертельные ранения 30 участников протестов. 

Именно в этот день штаб Януковича приступил к активным действиям по остановке Евромайдана. Операция под названием “Бумеранг” готовилась заранее.

Украинцы в своих соцсетях вспомнили события на Майдане и поделились собственными переживаниями, фотографиями и историями.

В блогах украинцы вспоминают, как утром 18 февраля протестующим удалось прорвать один из милицейских кордонов. Они бросали в "Беркут" брусчатку, "Беркут" делал то же. Силовики забирались на крыши домов и оттуда бросали в протестующих светошумовые гранаты. 


С особенной болью пользователю вспоминают, как около 16:00 на Печерске убили 13 невооруженных активистов. Ранения от огнестрелов получили несколько сотен граждан. Погромы после расстрела на Институтской, сожженые машины и флаги проиллюстрировал Ян Медников. 

Спецназ проник в Дом профсоюзов, захваченный протестующими, через крышу, а подразделения "Беркута" атаковали людей снизу и избивали всех, кто попадался им под руку. "Майдановцы" бросали в них камни. Около 20:00 БТРы таранили баррикады. "Скорые" отказывались вывозить раненых. Сами протестующие в Facebook пишут: думали, что этот день будет последним.

Не смотря ни на что, безоружные люди не покидали баррикады. Уже около 21:00 по ним, вооружённым лишь камнями и бутылками, из огнестрелов стреляли на поражение. Также бросали гранаты, среди которых были и осколочные. Стрельба силовиков была не прицельной: точность, вспоминают пользователи, не была нужна. Во время обороны баррикады у Дома профсоюзов были убиты и получили смертельные ранения 14 безоружных граждан и патриотов Украины. Их имена и фотографии пестрят в ленте новостей.

В 21:20 Майдан Независимости со стороны Институтской был полностью охвачен огнем, протестующие запускали салюты. Когда начался пожар в Доме профсоюзов, это был едва ли не самый страшный момент, пишут пользователи. Здание силовики не тушили до последнего, а активисты своими силами вытаскивали людей из огня.

Протестующие забросали "коктейлями Молотова" один из БТР, а группа "титушек" на Большой Житомирской расстреляла двух мужчин. После длительной борьбы с огнем пришел рассвет.

Стас Козлюк, журналист, который стал очевидцем событий, вспоминает хронику 18 февраля. Спокойное утро, погибшие работники из офиса Партии Регионов, петарды с гвоздями и окроваленное тело в бинтах - такие образы врезались в его память. 

А Александр Михельсон рассказал историю с другого ракурса. Вот, как он описывает состояние “Беркута” в день 18 февраля:
 
 

О том, что “беркутовцы” были слишком уставшими для победы, пишет и Владислав Оленченко. Он подчеркивает, что силовиков все-таки стояли психологические барьеры. Но устали не только они, но и протестующие, которые “ложились прямо на холодном и мокром граните под канонаду взрывов”. 


 

Дни с 18 до 20 февраля для участников протеста превратились в “одну долгую ночь”. О том, как протестующие готовились к жизни после поражения, в еще одном посте:  

 
Некоторым украинцам с каждым годом становится все легче делиться собственными переживаниями трагичных событий, некоторым - сложнее, будто психика блокирует эти воспоминания. Поэтому они публикуют фотографии и избегают подписей. Тарас Черновол пишет о страхе так: "Тогда в дыму, суете, непонимании: где кто, откуда стреляют и что нам делать, страшно не было. Скорее как-то машинально. Даже боль почувствовал спустя пару часов. Сейчас иначе".

Многие пишут о том, что погода в этот день такая же солнечная и теплая, как и тогда, пять лет назад. Солнце контрастировало с событиями того дня и для многих добавило уверенности в их силах.

Своей историей о том, каково это, когда родной человек подвергает свою жизнь смертельной опасности, поделилась Наталия Кучер. Она описала, как забирала мужа с угрожающими жизни травмами из госпиталя, и как ей удалось победить тревожные эмоции. Сейчас немного легче говорить об произошедшем, чем раньше, пишет она.

“В 9 вечера я уложила детей спать. Перед этим проинструктировала старшего, что делать, если я не вернусь. Показала, где стоит сумка с вещами, документами и деньгами. Сказала, к кому немедленно ехать, если я позвоню, и скажу, что дома не безопасно. Взяла сумку с чистыми вещами мужа. Села в трамвай № 2 и поехала на встречу с Helen Lappo.

Я помню, что, пока ехала, мне звонили близкие. Помню, как уклончиво отвечала. Я знала, что мой телефон на прослушке. И не знала, чем все кончится.

С Леной мы встретились на Борщаговке. На ее машине окружными путями поехали в госпиталь. Я уже не помню, что это был за госпиталь. Где-то в центре.

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее были слышны взрывы гранат. “Это же фейерверк?” - тревожно спрашивала Лена. “Я не знаю”, - отвечала я. Но я знала. Прости меня, дорогая. Я знала. Просто не хотела тебя пугать. Потому что это мой муж был в госпитале. А твой - все еще там. Где рвались гранаты…

Мы нашли место для парковки. Не слишком близко, чтобы не прицепились менты. И не слишком далеко, чтобы довести Павла. И пошли. Вся территория была оцеплена киевлянами. Особенно мне запомнилась женщина в лыжном костюме и с боевой собакой. Она остановила двух стремных мужиков, похожих то ли на оперов, то ли на титушек и бесстрашно допытывалась, с****и они тут трутся.

За оцепление нас пропустили, когда я сказала, что приехала за мужем.

В коридоре сидел Sergey Vysotsky. Это он привез Павла и несколько других раненных в госпиталь. Он же сказал мне, в каком кабинете искать Павла.

Я помню выражение глаз у всех встречных в тот день. Не помню лица, не помню, о чем говорили. А глаза - помню. Мы все знали, что происходит. И каждый решал за себя. И все эти решения были в глазах. У врачей, которые знали, что за ранения у Павла, но написали что-то бытовое, чтобы меньше было проблем с ментами. Помню взгляд Сергея. Помню взгляды людей в оцеплении. Взгляды тех, кого встречала в коридоре госпиталя. Взгляд Лены...

Кажется, Павел тогда сказал: “Все выглядит страшнее, чем на самом деле есть”. Но я уже не помню, как он выглядел. Помню, что он шутил в кабинете у врачей. Помню глаза врачей, как они переглядывались между собой. Помню, что думала тогда только об одном: главное, что живой. Помню, как он переодевался возле машины, чтобы если остановят менты, не могли определить, что он с Майдана. Я не помню, кому мы отдали окровавленную одежду Павла от которой воняло газовыми гранатами. И как добрались домой - не помню. Сознание было сужено до одной единственной задачи - вывезти его из зоны риска, не попасться ментам и титушкам.

Дома я начала его осматривать и фотографировать раны. На голове, лице и руках были следы от ботинок. На голове было несколько швов. На ноге - осколок гранаты чиркнул по икре, разорвал одежду и поцарапал ногу. Не глубоко. Еще были странные синяки. Я не сразу поняла, что это следы от резиновых пуль. Их было 8. 12 калибра. Ну и гематомы. По всему телу. Его била толпа, когда он упал.

Я побрила его наголо, чтобы легче было обрабатывать раны на голове. Смывала с него кровь и думала, что большая часть этих травм была бы для меня смертельной. И еще я думала о том, как же я благодарна его родителям за гены. Не каждому досталось столь крепкое тело, способное пережить подобные травмы с минимальным ущербом.

Когда он наконец-то заснул, я включила компьютер. Вывела на экран все стримы с Майдана. И еще несколько часов переписывалась с подругами, которые как и я, волновались за своих мужей.

Я не плакала. Я вообще тогда ничего не чувствовала. Эмоции я выключила за несколько дней до 18 февраля. Однажды, когда плакала в очередной раз после его ухода на дежурство, подумала, что такая эмоциональность очень мешает функционировать. И, случись что, надо будет действовать быстро и разумно. Долго думала, как с этим справиться, но ничего кроме идиотского “Выключи эмоции” из “Дневников вампира” в голову не приходило. В итоге, я их действительно просто выключила. И да, расплата потом тоже была как в фильме. Но это уже совсем другая история. Не про сегодня.

Ночью, когда все пылало и надежды как таковой уже не было, я пошла спать. Потому что знала, что завтра будет страшный день. Будут последствия. И надо будет принимать много разных решений. И мне понадобятся все силы, которые я смогу в себе найти… 

Таким был мой вечер 18 февраля 2014 года.

День был гораздо страшнее. И я помню его еще хуже. Психика постепенно затирает самое страшное. И я ей не мешаю в этом. 

Была очень солнечная погода. Как сегодня. Я смотрела стримы. Когда все началось, я не смогла дозвониться Павлу. Старалась не паниковать.

В 13:30 перезвонил Дмитрий Лаппо, с которым они вместе были в 14 сотне. Сказал, что Павла “немножко помяли” и разбили его телефон. Кажется, потом оказалось, что телефон может принимать звонки и это нам очень помогло. Дима дал поговорить с Павлом. Я слышала, что он весь на адреналине. И меня это сильно испугало. Я знаю, как на адреналине можно не заметить серьезность травмы.

Потом была целая серия разговоров. Очень трудных. Он не хотел ехать в госпиталь, хотел вернуться в сотню. Потом врачи, которые оказывали первую помощь раненым в Доме офицеров, отговорили его от этой идеи. Дальше уже решали вопрос, как и куда его вместе с другими ранеными вывозить. Сначала хотели в Дом профсоюзов на Майдане. Но, к счастью, что-то не сложилось. Не могу вспомнить, заезжал ли он в Дом архитектора, где тогда стояла 14 сотня. Кажется, менты сняли оцепление с Дома офицеров - им было уже не до раненных. Тогда-то и удалось их вывезти.

Начиная с 14:00 я пыталась вызвать такси. Ни один номер не отвечал. Метро очень быстро закрыли. Постоянно шли сообщения, что центр перекрыт. Что скорые не вывозят раненых. Я дождалась возвращения домой старшего сына, забрала из садика младшего. Позвонила Лене. Она согласилась помочь вывезти Павла. После того, как дети лягут спать.

Все это время я не знала тяжести травм Павла. Не знала, удастся ли показать его врачам за периметром Майдана. Не знала даже, удастся ли его забрать. Новости пугали все сильнее. Мне же оставалось только принимать реальность как есть и ждать вечера… Я проверила еще раз сумку с детскими вещами, документами и деньгами. Написала подробную инструкцию для старшего сына. Приготовила детям ужин. Я все время что-то делала. Мне казалось, что если я остановлюсь, ужас и паника накроют меня и я впаду в ступор. А мне нельзя. Потому что здесь дети. А там - раненый Павел. И еще, ***, нихрена не конец. 

...И сегодня, пять лет спустя, я очень четко понимаю, что еще, ****, нихрена не конец. И это - бесит". 


Подписывайся на NEWSONE в Facebook. Узнавай первым самые важные новости.